Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна)

Вопреки многим православным психиатрам-профессионалам, свидетельствующим об угрозы психоанализа и для духовного, и для духовного здоровья человека, архим. Киприан (Керн) высказал некогда мировоззрение о полезности этого методологического направления в пастырской психиатрии. «Кандидаты в священство могли бы знакомиться и с новыми руководствами по нравственной психологии, по пастырской психиатрии, по психоанализу, приспособляя Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) то, что отыщут в западных руководствах, к нуждам и условиям православного пастырствования »[47]. Схожая точка зрения полностью может вызвать не только лишь недоумение, да и соблазн как у православных священников, так и у мирян, а именно врачей-психиатров. Пример такового соблазна приводился выше в ссылке на статью Д. Е. Мелехова Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна). А поэтому имеет смысл более тщательно разглядеть подобающую маленькую работу архим. Киприана с целью выявить очень непонятный нрав оснований, подводящих создателя к настолько необычному и никак не неопасному выводу. Судя по всему, одной из обстоятельств разделения психопатологий на духовные и духовные, также защиты психоанализа является болезненная реакция учёного пастыря на Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) ригоризм в православной среде прямо до огульного неприятия психиатрии и психологии вообщем. Да, вправду, человеку с утончённым мироощущением и гибким мозгом тотчас бывает нелегко тихо перенести проявления невежества и обскурантизма. Скоробливают также порицания и жёсткие требования малоопытных священников к их пасомым, демонстрирующим тривиальные симптомы непроизвольных духовных заболеваний Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна). И, как часто случается в истории, борьба с одной крайностью привела к крайности обратной, но более небезопасной. Не считая того, полностью может быть, что сыграла свою роль ещё и недостающая осведомлённость монаха и кабинетного учёного о практических плодах психоаналитической терапии и тенденциях её развития. К огорчению, невзирая на высочайший Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) богословский авторитет о. Киприана, его статья «Пастырская психиатрия» содержит целый ряд богословских недостатков, определивших, может быть, настолько необычную для православного сознания точку зрения. Хотелось бы указать на некие из их.

1. «По мудрейшему замечанию Плотина, — пишет о. Киприан, — «Человек не есть же гармония»[48]. Эта идея вправду мудро звучит в устах величавого Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) Плотина, как 1-го из высочайших нехристианских мыслителей. Но ведь святоотеческое богословие предлагает нам ещё более высшую антропологию, которая лицезреет первозданного человека, сотворённого «добро зело», а, как следует, в абсолютной гармонии. Конкретно гармония, определяемая благодатным наитием, являет собой естественное состояние человека, от которого как досадно бы это не звучало Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна), он отпал нарушением заповеди. Дисгармония, лишение благодати Божией, есть наше противоестественное состояние. «Или вы не понимаете самих себя, что Иисус Христос в вас? Разве только вы не то, чем должны быть» (2 Кор. 13, 5). Да, падший человек не стал быть гармонией, но изначальная точка отсчёта, которая есть в то же время и наш ближний ориентир Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна), должна быть нами чётко сознаваема.

2. Крайнюю настороженность вызывает у о. Киприана и понятие о личности в отношении её с фенотипом. «Никак не стоит забывать, что в каждой личности есть много такового, что не от личности, т. е. что каждое «я» слагается из многих данных от «не — я». <…> Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна); фенотип — это то, что человек представляет сам по для себя: это то, что в нём более личного, его дарования, его личное содержание, т. е. то, что и составляет больше всего «личность». Это так сказать его ипостасные особенности. В этом-то и состоит осознание личности, что она неподражаема, что она Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) не «с подлинным верная копия», а что-то такое, чего никогда в истории не было и не будет»[49]. Но может ли, спрашивается, личность человека, его подлинное, высшее «я » «слагаться из многих данных от «не — я »? Что все-таки такое тогда незапятнанное «я », свободное от всяческих «не — я »: другая Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) личность, незапятнанная личность либо, может быть, фенотип? Удивительно, что у о. Киприана фенотип — «это то, что человек представляет сам по для себя », а личность почему-либо содержит то, что «не от личности», но притом фенотип — это в то же время и «его личное содержание». Выходит, что фенотип Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) становится кое-чем первичным по отношению к личности, незапятнанным «я » человека, а личность — это некий загрязнённый всякими «не — я » фенотип. Думается, что Вл. Лосский, настолько не мало труда посвятивший богословию личности, пришёл бы в кошмар от схожих выражений. В рассуждении архим. Киприана налицо неурядица личности человека с его индивидуальностью, вправду Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) выражаемую фенотипом. По-видимому, личность, которая, по воззрению Лосского, и есть образ Божий в человеке, в любом случае имеет смысл осознавать как носитель уникальности, неповторимости, инаковости человека, как «я », отличающее его от всякого «не — я ». Особенность же, хотя и призванная быть образом личности, выражать личность в физическом мире Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна), в нашем падшем состоянии, как досадно бы это не звучало, далековато редко это делает. Конкретно особенность, проявляющаяся в фенотипе, несёт внутри себя очень почти все от «не — я », скрывая подлинные ипостасные особенности собственного носителя.

3. При той глубине интеллектуальности, мистичности и аскетичности натуры самого о. Киприана поражают некие его просто изумительные Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) для православного сознания выводы. Например, вывод в стиле полуатеистического литературно-философского экзистенциализма о бытии некоторых безличных духов в человеке. «В каждом человеке заложено то, что Клуг именует «гением» и «демоном». Под «гением» совсем не следует осознавать то, что мы обычно определяем как превосходное, но то, что тянет человека ввысь, к Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) свету, к Богу; тогда как «демон» нужно осознавать не как что-то дьявольское, а быстрее в смысле духа, влекущего к низкому, злому, пошлому, ночному. В каждом человеке есть какая-то смесь обратных начал, какая-то «светотень». <…> Всё это ещё не законченные свойства добродетели либо греха, но признаки чего Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна)-то затаённого, будь то занимающаяся надежда положительного, созидательного, или тревожный признак наступающего помрачения »[50]. Вправду, такие мысли достаточно роскошно звучат в поэзии Ф. Гарсиа Лорки, но, выходя из-под пера православного богослова, долженствующего стоять на несоизмеримо более высочайшей духовной ступени, они невольно выражают собой тот «тревожный признак ». Ведь ещё в Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) языческую эру платоновская интуиция в очень схожем случае инспирации Сократа определяет его «даймона» как полностью личностное существо. И если даже речь идёт у о. Киприана о духе своей людской природы, то ведь не сам же по для себя он влечётся к низкому, злому, пошлому, а только повинуясь Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) иному духу, полностью осознанно влекущему туда человека, т. е. духу падшего ангела. Из писаний православных подвижников мы полностью отчётливо можем прийти к выводу о том, что за всеми нашими страстями как грубыми, так и тонкими, стоят невидимые личности, индуцирующие на нас все тёмные влечения, чувства, помыслы. Другое дело, что человек бывает Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) способен вроде бы по инерции вожделеть того тёмного, что сейчас не испытывает, но испытал когда-то; да и эта греховная производная свободной воли, выработанная от её злого навыка, уж никак не может стоять вне добра и зла, но является сугубым злом, дьявольской надстройкой. Да, обратные начала могут и часто Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) действуют на человека сразу, но действуют с различных сторон, и совесть христианина призвана ясно различать, что с одной стороны, а что — с другой: это, вобщем, и составляет одну из задач аскетики. А вот каким образом эти две полностью противонаправленных составляющие способны смешиваться меж собой и поить человека некоторым Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) коктейлем особенного непонятного вкуса — никак не укладывается в сознании. Пусть это будет упрощённая линейная схема, оставляющая в стороне «светотень », но ведь искусственные усложнения могут тотчас значительно навредить: «Какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие меж Христом и Велиаром? Либо какое соучастие Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) верного с неправильным?» (2 Кор. 7, 14–15).

4. С позиции православной аскетики вызывает также недоумение восприятие архим. Киприаном т. н. человечьих настроений. «Хороши либо плохи «настроения», являются ли они произведением греховных способностей, — это один вопрос, Но сами по для себя эти настроения могут и не быть греховными. <…> Определять тревогу как грех Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) является очень поверхностным и упрощённым подходом. Она вправду есть последствие первородного греха как и всякое болезненное явление. <…> Эту тоску либо тревогу нужно впору увидеть, не дать ей развиться, уравновесить её кое-чем здоровым. Здесь совсем не одно только психическое болезнь и совсем не обычный грех. Это совсем Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) не состояние уныния, известное отцам-аскетам, а какая-то расположенность к духовной чуткости, способная обратиться и во зло, да и в добро. Может быть, что это некий особенный признак одарённости человека, который нужно уметь использовать »[51]. Вот тут в этих словах достаточно отчётливо проявляется двоякое отношение церковного мыслителя к настроениям. С одной стороны Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) мы слышим восприятие православного христианина, признающего за тоской и опаской последствия первородного греха, а с другой — обычный психоанализ (кстати, чуток ниже эти рассуждения сам о. Киприан так и именует «общими психоаналитическими наблюдениями »), определяющий такового рода настроения как «предрасположенность к духовной чуткости…». Разумеется, что эти две позиции никак не Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) совместимы вместе. Но самое главное, что в рассуждениях современного богослова о настроениях мы нигде не сможем отыскать, казалось бы, настолько естественной апелляции к высокому сознанию человека, к его личности, стоящей над всеми духовными настроениями. Величавый столичный старец прот. Алексий Мечев нередко гласил своим духовным чадам о том, что христианин должен Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) хлопотать не о настроениях, а об устроении. Вправду, высшим своим религиозным сознанием человек должен созидать сверхуразличные настроения в душе и не прилепляться к ним. А поэтому одна из основных задач исповедника — не колупаться совместно со своим чадом в его безграничных настроениях, в том числе и таких, как тревога, тоска Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна), грусть и иных, а посодействовать ему выйти на другой уровень сознания. Пастырь должен взывать к свободному волевому мировосприятию пасомого, и даже если тот окажется не способен не сочетаться сейчас с каким-то массивным духовным настроением, то по последней мере, чтоб он хоть осознавал, что тьма есть тьма Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна), и не путал бы её со светом, но просил Бога об избавлении от этого наваждения.

5. «Вряд ли кому из людей адекватномыслящих придёт в голову запретить исходя из убеждений православности воспользоваться советами докторов. <…> Должна ли супруга либо сестра милосердия оставлять сыпнотифозного либо раненого человека стать жертвою эпидемии либо инфецирования Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) крови? Можно идти далее и создавать для себя «проблемы совести» из необходимости вырвать зуб либо удалить воспалённый отросток слепой кишки. Если «болезни вообще» могут и должны быть лечимы, и в этом нет греха, то заболевания особенные, недуги духовные не должны могли быть быть исключением из этого правила. В неприятном случае Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) Православие должно противиться всякой психиатрии, а не только лишь пастырской, а церковная власть должна стремиться к закрытию больниц для душевнобольных»[52]. Тут архим. Киприан совершает ещё одну замену, видимо, не замечая серьёзной логической ошибки в собственных рассуждениях; его примеры из области соматических патологий на самом деле собственной неадекватны ситуациям в другой Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) области — в психопатологии. Спрашивается, а разве все телесные заболевания доступны такому же тривиальному диагнозу и такому же тривиальному методу исцеления, как сыпной тиф, аппендицит, передентит и подобные? А сколько телесных недугов не поддаются диагностике либо даже после такой оказывается, что методов исцеления для таких болезней фактически Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) не существует, к примеру, рак. Тут уже Сам Господь определяет направление подвига людского терпения. Очевидно, что конкретно священник в таком случае для христианина призван стать главной опорой, утешителем и вдохновителем безропотного несения креста заболевания. Задачка доктора в случае неизлечимого, положим, онкологического заболевания в отношении его носителя сводится к своевременному обезболиванию наркотическими Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) продуктами. Так и происходит в современных хосписах, где лежат неизлечимые нездоровые, зная, обычно, о своём диагнозе. Выходит, что даже только на анатомической плоскости мы лицезреем границу меж доступными и труднодоступными медицине заболеваниями. Тут как раз отчётливо наблюдается подобие вышеперечисленным переходам, как в арифметике, так и в физике, из Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) локальных областей в более общие, где перестают действовать обычные законы и разработанные методы исследования. Спрашивается сейчас, разве область психопатологии, где одному и тому же нездоровому чуть не каждый психиатр норовит поставить собственный диагноз, не совпадающий со всеми другими (а про способы исцеления и гласить не приходится), не соотносится более Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) с областью неизведанных соматических недугов, ежели с областью поддающихся стандартному исследованию и исцелению? А не считая того, даже самые распространённые простые заболевания часто перебегают в приобретенные и на сто процентов неизлечимые формы. И в этих случаях, ну и в почти всех других исповедник может посодействовать человеку найти меру нужного исцеления. Мы Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) помним, как прав. Иоанн Кронштадтский собственной духовной дочери игуменье Таисии, жаловавшейся на свои заболевания, гласил о том, что нет смысла лечиться; нужно только подлечиваться. Так что тут такая экстраполяция, которую предлагает о. Киприан, совершенно неправомерна: уж если телесные недуги нередко становятся исключением из общих правил неотклонимого исцеления, то духовные Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) и подавно. В неприятном случае, вмешиваясь не известие чем же не известие во что, доктор рискует нарушить более общепринятое правило: не навреди. Но из признания слабости психиатрии в деле как такого исцеления совсем не следует, как пишет Керн, противление психиатрии вообщем либо рвение церковной власти «к закрытию Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) больниц для душевнобольных». Ведь хосписы нужны, хотя там и не вылечивают людей, а только содержат особенным образом, следя, ухаживая и облегчая, как может быть, их мучения. Такой же можно считать функцию, а, означает, и необходимость психиатрических больниц.

6.Дальше вообщем остаётся непонятным восприятие архим. Киприаном православной аскетики. Эта религиозная область оказывается в его Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) представлении суженной до крайности. «Психиатрия направляет своё внимание на то, что аскетику в сути не интересует: назойливые идеи, фобии, неврастения, истерия и т. п.»[53]. Любопытно, а почему аскетику не должно это заинтересовывать? Даже очень интересует! Да хотя бы поэтому, что за этими наименованиями полностью могут прятаться Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) самые что ни на есть прямые демонические включения, которые требуют если и не отчитки, то по последней мере усиленной, особенной молитвы за человека. А разве молитву и пастырское слово помощи страждущему от такового рода недуга необходимо вычёркивать из арсенала аскетики? Почему вдруг проводится настолько чёткая граница интересов аскетики и психиатрии? Такового рода Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) состояния попускаются Промыслом Божиим для очищения души — это собственного рода провиденциальная психотерапия. Настроиться либо настроить человека как минимум на терпение — это дело никак более относится к аскетике, ежели экзорцизм. Ведь страждущий даже тяжёлым психологическим недугом не всегда бывает в помрачённом состоянии. И вот в моменты просветов Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) разума, когда на восприятие выходит сама личность человека, а не подделки под неё, очень принципиально бывает призвать болящего к правильному пониманию того, что с ним происходит, сориентировать его высшее «я».

7. В другом месте разбираемой статьи мы обнаруживаем также вычёркивание из арсенала нравственного богословия категорий определения всех психологических состояний, не связанных с Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) проявлением свободной воли человека. «Существуют такие духовные состояния, которые не могут быть определяемы категориями нравственного богословия и которые не входят в понятия добра и зла, добродетели и греха. Это все — те «глубины души», которые принадлежат к области психопатологической, а не аскетической»[54]. Да, такие состояния, непременно, не есть грех и зло Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) относительно свободного произволения человека, как о том и пишет в приводимой дальше о. Киприаном цитате свт. Иоанн Златоуст. Но ведь в православии под грехом понимается не только лишь грех-действие, да и грех-состояние[55]. Тленность нашей природы, её подверженность демоническим воздействиям как последствие первородного греха и истление как следствие личных Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) случайных беззаконий есть тоже грех (проклятие), хотя и не укоризненный. Так подразумевается в системе рассмотрения препп. Максима Духовника и Иоанна Дамаскина[56]. А раз грех, то, очевидно, и зло: В. Н. Лосский называл зло (хотя и не совершенно точно) состоянием природы отвернувшихся от Бога разумных созданий. Православный христианин принимает Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) болезнь в качестве средства очищения души, т. е. как определённого рода возможное благо; но в то же время сама по для себя болезнь есть животрепещущее зло. Ведь если б болезнь не была злом ни в одном смысле, а только только типичным оковём к добру, то, спрашивается, для чего Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) тогда с ней биться, вылечивать её? А вот вопрос о том, какую болезнь христианину, когда и как нужно вылечивать, а в каком случае и в какой мере её вытерпеть, смиряясь с физической болью либо духовными страданиями ради очищения самой же души, — это вопрос только нравственного богословия. И поэтому вынесение любых болезненных духовных Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) состояний за нравственные скобки добра — зла тоже можно считать неприемлемым для православной психологии. А не считая того, и состояние прямой одержимости (бесноватости) тоже является непроизвольным для его жертвы, но разве стоит оно вне добра и зла, изолируясь тем от практического доступа к нему в свете нравственного богословия либо аскетики Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна)? Так что тут просматривается одна из серьёзнейших ошибок о. Киприана (Керна): сведение понятия нравственного богословия, зла и греха только к области человечьих произволений относительно беззаконных действий. Такое выхолощенное богословие закономерно должно отрешаться рассматривать добродетель терпения и решать вопрос о той либо другой её мере для человека.

8. «Психиатрия отыскивает Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) более специфичных обстоятельств тех духовных состояний человека, которые коренятся в заветных тайниках души, в подсознании, в унаследованных либо благоприобретенных противоречиях людского существа»[57]. Удивительно, как это предпосылки, конкретно предпосылки, а не следствия духовных состояний могут корениться не в духе, а в тайниках души? Если б речь шла тут только о неудачном Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) выражении мысли, предполагающей, что духовная, плотская, воля совершает грех, и это отражается на духе человека, то было бы половина беды, но ведь здесь как раз говорится о вещах, что вне греха и воли. Для светского безбожного психолога такое утверждение понятно: для него духовность — это некоторая область души Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна), над которой высится подсознательное либо безотчетное. Но как такое мог сказать православный богослов — остаётся совсем неясным.

9. Дальше в противоречие с вышесказанным о духовных состояниях как объектах психиатрического исследования архим. Киприан пишет: «Психиатрия в руках пастыря является вспомогательным средством для обнаружения не греха, а патологических явлений, связанных с болезнями психиатрическими, т. е. с Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) духовными, а не духовными»[58]. Но спрашивается, если пастырь, будучи всё-таки исповедником, а не «душевником» определяет либо стремится найти духовную причину заболевания (вспомним слова психиатра М. А. Авдеева: «Всякая болезнь имеет, сначала, духовную, а уже потом психофизиологическую природу» ), то зачем ему редуцировать и схематизировать своё восприятие на уровне надуманной Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) психогенной каузальности. Не довольно ли молитвы и сердечного тепла для вероятной помощи страждущему? И только если дело доходит до угрозы деструктивных проявлений — здесь уже требуется клиника и адекватные средства.

10. И в конце концов, восприятие как такой методологии православной аскетики у архим. Киприана, который сам находился в монашеском постриге Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) и имел духовных чад, тоже вызывает последнее недоумение. Взять, например, такие выражения: «…Есть ли сама по для себя болезнь зло, подлежащее только епитимьи? Необходимо ли неврастению вылечивать только одними аскетическими средствами? <…> сама тревога не есть грех, за который нужно пастырски карать»[59]. В осознании создателя появляется какая-то странноватая Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) проблема: или аскетический метод — кара, епитимья и подобные прещения, или отвлечённая от всякой аскетики полностью безрелигиозная психотерапия. Спрашивается, а разве аскетическая методика сводится только к карательным мероприятиям? Ведь у аскетики есть в наличии и другие средства, ну и много: это полностью адекватные мягенькие, сочувственные подходы к духовно страждущему человеку Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна), о которых отчасти речь шла выше.

В конечном итоге, признавая гигантскую заслугу архимандрита Киприана (Керна) как богослова-литургиста и патролога, как пастыря и аскета и вообщем человека, одарённого редчайшим благородством, утончённым мироощущением и умом, всё же нельзя пройти минуя неких шероховатостей в его творчестве. Не считая себя Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) в праве заниматься исследованием связи взглядов отца Киприана с личными моментами в его актуальном пути, создатель приходит к выводу только на наружном теоретическом уровне о предпосылках принятия им психоаналитического способа в положительном нюансе. Некая размытость в богословском восприятии о. Киприаном, во-1-х, понятия личности, во-2-х, причинности человечьих состояний, в-3-х Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна), задач аскетики и, в-четвёртых, способов аскетики привела его к допустимости воззвания к совсем чуждому для Церкви течению в западной психологии. Полностью может быть, что сыграла свою роль ещё и недостающая осведомлённость монаха и кабинетного учёного о практических плодах психоаналитической терапии и тенденциях её развития. Непременно, что не стоило Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) бы обо всём этом гласить, если б не заострялся на сей день с особенной актуальностью важный вопрос, прямо касающийся человечьих душ, вопрос о православной психологии и её практическом отношении к разным видам психологии неправославной.

NLP — практика игумена Евмения[60]

Игумен Антоний (Логинов), протоиерей Сергий Гончаров

Казалось бы, что может быть общего Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) у православной Церкви с суггестивной психотехнологией нейролингвистики либо просто — с программируемым гипнозом[61]? Но на последней страничке «Вестника НЛП» под фото смеющегося длинноволосого человека в свитере помещён текст: «Игумен Евмений (Перистый) — настоятель Макариев-Решемского мужского монастыря Ивановской области, редактор издательства «Свет Православия», создатель нескольких книжек по пастырской психологии, духовный управляющий Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) Просветительского Центра «Свет Православия», НЛП-практик (выделено и. А.). Собственной миссией лицезреет интеграцию работающих подходов практической психологии в контекст пастырской деятельности»[62]. Вправду, бессчетные выражения игумена Евмения, написанные им в книжке «Пастырская помощь душевнобольным», свидетельствуют о его откровенной приверженности к теории и практике этого современного направления западной психологии[63]. В Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) главе «Использование законов лингвистики» мы встречаем короткое описание и «религиозную интерепретацию» системы НЛП. Те же практические цели декларируются и в испещрённом якорями инетовском веб-сайте Макариев-Решемского монастыря: «Деятельность подобного рода Центра в Рф является уникальной и не имеющей аналогов. Одной из базисных задач Центра является объединение теоретической базы Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) современных психических школ со познаниями по православной антропологии для сотворения новейшей, совершено уникальной модели психотерапевтической помощи людям, включающей духовный, духовный и телесный нюансы человечьих проблем»[64]. Очевидно, что для православного человека сначала появляется вопрос о нраве и допустимости схожей интеграции в пастырском руководстве.

На идеологическом знамени просветительского центра под управлением Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) игумена Евмения (Перистого) оказалось начертанным имя головного на сей день южноамериканского НЛПера Р. Дилтса: «В качестве теоретической платформы мы берём за базу Модель Логических Уровней, сформулированную одним из ярчайших представителей современной психотерапии Робертом Дилтсом, утверждающую, что полное решение хоть какой людской трудности нереально без согласования с уровнем «Духовность», т. е., в итоге Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна), с Богом, в том смысле, в каком человек воспринимает это понятие»[65]. Провозглашая в вступлении к собственной публикации в «Вестнике НЛП» особенное почитание «гения Милтона Эриксона», о. Евмений выражает в заключении особенное преклонение и перед последователями гипнотизёра-новатора, «наставившими » самого автора-священника на путь в его пастырском служении Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна). Он пишет последующее: «…я вызнал о существовании 2-ух восхитительных людей, которые самим фактом собственного существования кардинальным образом воздействовали на то, что для целей Пастырской Психологии мы избрали конкретно это направление. Имена этих людей: Роберт Дилтс и Джудит Делозье. Две драгоценные метафоры заботливо, как будто два бриллианта храню я в Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) своём сердечко: автограф Джудит на раздаточном материале её тренинга: «Отцу… Спасибо для тебя за мужество и любовь», и слова Роберта, произнесенные им в окончание собственного столичного семинара: «Меня нередко спрашивают: молюсь ли я? Я думаю, что если человек хотя бы раз в жизни произнесет Богу от всего сердца «Спасибо» — этого Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) достаточно». Спасибо вам, Роберт и Джуди, что вы есть!»[66]. Странноватым тут остаётся то величие, которое удалось разглядеть настоятелю православного монастыря в словесных «бриллиантах» сегодняшних НЛПеров. И более странноватым становится смысл этого «спасибо», которое Дилтс один раз гласит собственному понятию Бога, а игумен Евмений гласит Дилтсу.

Очевидно, у нас нет никаких Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) оснований подозревать настоятеля Решемского монастыря в неискренности, в злонамеренности, в сознательном вредительстве Церкви и схожем. Полностью может быть, что о. Евмением двигало благое желание таким макаром привлечь этих людей к Церкви, к Православию, а заодно, так сказать, развеять миф «о консервативности и косности» Церкви, об «обскурантизме и мракобесии» её Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) служителей и т. д. Может быть, управляющим центра ставилась и поболее глобальная стратегическая задачка воцерковить современную психологию, включая НЛП, и потому он наметил таковой подход к его «звёздам». А заодно выбрана и стратегия гласить на понятном для их языке в согласовании с подходом апостола Павла: «Для Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) Иудеев я был как Иудей, <…> для беспомощных был как беспомощный, чтоб приобрести немощных» (1 Кор. 9, 20–22). Но ведь для выполнения таковой поистине гиганской задачки требуется, разумеется, большая духовная сила, опыт и главное — особенное благословение. Мы знаем из назиданий препп. Варсонофия и Иоанна, как бывает небезопасно дерзать кидаться на спасение глубоко Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) погрязших во грехе душ, да ещё и тех, которые сами не хотят собственного спасения. Даже Оптинские старцы не могли ничего сделать с некими застарелыми грешниками, в особенности же бывшими оккультистами, хотя те и приходили к ним, прося о помощи. От подобного же безрассудства остерегает нас в собственных проповедях Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) и беседах современный проповедник — митрополит Сурожский Антоний.

О том, как далеки понятия Дилтса о духовности от понятий верующего человека довольно сладкоречиво свидетельствуют определения самого служителя позитивистской магии. 6-ой уровень собственной модели Дилтс определяет так: «Духовность связана с тем фактором, что мы являемся частью более широкой системы, которая распространяется за границы нашей Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) особенности на семью, общество и глобальные системы. Отвечает на вопрос для кого/зачем?»[67]. Вот и вся духовность! При всем этом отношение такого же создателя к христианству отлично иллюстрируется последующим его списком: «Более глубочайшее исследование таких исторических персонажей, как Сократ, Авраам Линкольн, Карл Маркс, Адольф Гитлер, Махатма Ганди и Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) Иисус из Назарета, позволило мне сконструировать то, что я именовал паттернами «Фокусов языка…»[68]. Думается, для христианина, принадлежащего к хоть какой конфессии, поставление Спасателя в один ряд с Марксом и Гитлером будет смотреться не чем другим, как откровенным святотатством. Вобщем, Дилтс нигде в собственных книжках совсем не называет Иисуса Христом: или просто Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) «Иисус», или «Иисус из Назарета» — это тоже очень типично. Так что попытка представить НЛПера Дилтса человеком, стремящимся к подлинной духовности и тем паче близким к христианской вере, смотрится у о. Евмения в наилучшем случае выдачей хотимого за действительное.

В собственных теоретических посылках управляющий Решемского центра на самом деле Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) пробует отстоять два серьёзных положения. Во-1-х, — идею о том, что приёмы управляемого гипноза М. Эриксона на самом деле подобны подвижнической и духовнической практике: «Метод испытаний, разработанный в Эриксоновской терапии, имеет бессчетные аналоги в православной аскетике»[69]. Эта идея достаточно нередко всплывает у о. Евмения и в других местах Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) той же его работы. А во-2-х, — полезность и даже необходимость искусственного овладевания бессчетными приёмами психотерапевты, ведущими, как считает создатель, к уровню старчества: «Обучиться искусству правильного построения фразы, искусству утешения, умиротворения человека словом можно средством особых познаний и долголетнего опыта»[70]. «Специальные знания», поставленные в качестве средства научения этому искусству на Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) 1-ое место, подразумевают, по утверждению о. Евмения, не что другое, как освоение приёмов нейролингвистики: исследование предикатов из трёх репрезентативных систем, языка телодвижений и жестов (ключа доступа), номинализации, импликации, якорения (фиксации духовных состояний, ассоциирующихся с прошедшим чувственным опытом) и остального подобного. Создатель напористо утверждает, что «… не обеспечив человека информацией Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) по всем репрезентативным системам (и как это смотрится, и что об этом молвят, и как при всем этом ощущают себя), исходя из убеждений законов нейролингвистики, мы не можем расчитывать на полноту осознания. <…> Пастырю следует уметь выражать свои мысли и желания не так, как ему кажется правильным и весомым, а на Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) психологически применимом для пасомого языке, т. е. на языке его первичной репрезентативной системы, используя надлежащие слова и понятийные блоки»[71].

Было бы неразумно упрекать создателя за саму по для себя терминологию и даже понятийную систему, которыми он пользуется в собственных работах. В конце-то концов в православной аскетике с Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) определёнными обмолвками можно обозначить излучения психологической энергии человека и тяжесть случайных грехов такими элементами оккультного лексикона, как «аура» и «карма». Правда, неясно, для чего это необходимо, но здесь уже другой вопрос. Положим, преодолевая слухом благочестия скрежет звучания фраз, можно также смириться и с аппликациями нейролингвистики в пересказах житий святых. К Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) примеру, с такими утверждениями, что преп. Амвросий Оптинский занимался подстройкой к репрезентативной системе собственных духовных чад, а старец Нектарий, практикуя якорение, генерировал утешение в душах страждущих. Но вся неудача в том, что за фасадом определений и понятий в самой позиции игумена Евмения стоит совсем неприемлемая для христианской Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) психологии сущность. Российская народная поговорка говорит: «Хоть горшком именуй — исключительно в печь не сажай». А вот конкретно такая «посадка в печь» сокровищ православного старчества, где уже варятся горшки с современными психотехнологиями, наблюдается в «Пастырской помощи» о. Евмения.

С таким же фуррором, к примеру, исходя из общего момента неадекватности общественного поведения, можно Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) поместить подвиг Христа ради юродивого в одну ячейку с камланием бурятского шамана, а чудодейственные исцеления, совершённые Спасателем и святыми Отцами, — с фокусами современной экстрасенсорики. Чем все-таки тогда отличается благодатное врачевание поглаживанием по руке и вождением пальца по неким участкам тела болящего человека Оптинскими старцами от пассов сегодняшних мастеров Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) биополя? По всей видимости, подавляющее большая часть воцерковлённых людей в различных вариациях ответят на этот вопрос на самом деле одно и то же. Путь магии и путь религии — противонаправленные пути. Цели и духовные направляющие, стоящие за некими схожими по внешности средствами выражения 2-ух путей, непримиримы, а как следует Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна), и сами средства несовместимы. Поэтому, вобщем, и терминологию лучше не размешивать. В неприятном случае, говоря, например, что старец Амвросий практиковал пассы, будет нужно уточнять, что под словом «пассы» разумеются только наружные движения, за которыми стоит, в отличие от оккультных манипуляций, совсем другая энергийная база. Подобно тому, и психотерапевтический нюанс Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) православного старчества совершено противонаправлен соответственному нюансу системы нейролингвистики. В одном случае Дух Святой через старца-молитвенника, часто даже кроме рассудка самого посредника (как о том свидетельствовал преп. Серафим Саровский), гласит и совершает всё нужное для духовного устроения человека. В другом же случае заряженный познаниями психотехнолог во имя своё, призывая Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) духа лестча, исполняет в душе клиента её эгоистический заказ, уводя тем её назад от духовного здравия. И, простите за риторику, что все-таки общего у Христа с Велиаром? (2 Кор. 6, 15).

Попутно необходимо сказать, что о. Евмений призывает интегрировать в контекст пастырской и духовнической практики не только лишь способы Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) НЛП, да и вообщем все «достижения» современных школ секулярной психологии: «Сегодня, как нам думается, появилась не только лишь возможность, да и необходимость в объединении усилий и познаний священника, с одной стороны, и врача-психиатра — с другой, в объединении святоотеческого осознания человека и заболеваний его души с психиатрическим познанием симптоматики, способностей Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) психотерапии и психофармакологии, познаниями экзистенциального анализа, гештальт-терапии, Роджерианского подхода, способа Милтона Эриксона, НЛП, домашнего консультирования, групповой терапии и других психотерапевтических подходов»[72]. В главе «Психологические защиты» всё той же собственной книжки он предлагает священникам взять на вооружение в работе с людьми массу специфичных понятий, квалифицирующих их психическое состояние: вытеснение, проекция, трансформация Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна), сублимация, идентификация, вымещение, уход, перенос, экранирование, компенсация и прочее схожее из арсенала психотерапии Фрейда, Хорни, Берна и других психоаналитиков. И дальше в последующей книжке «Духовность как ответственность» настоятель монастыря на примерах, в том числе и из собственной практики, даёт типичные иллюстрации внедрения психоаналитических способов в православном духовничестве. Создаётся такое Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) воспоминание, что создатель активно пробует взболтать, перемешать до смеси однородной массы, некоего коллоидного раствора, опыт православных подвижников и приёмы современной психотерапии, чтобы уверить читателя в их тождественности, в неразличимости 1-го от другого. Но же, первую очередь, вызывает недоумение уже само заглавие книжки, сводящее духовность (цель христианской жизни Богословские противоречия «Пастырской психиатрии» архимандрита Киприана (Керна) по учению преп. Серафима Саровского) только к одной из духовных добродетелей — ответственности. Разумеется, что каждый духовный человек несет ответственность, но точно так же разумеется, что не каждый ответственный человек духовен. Вобщем, оказ


bokovoe-zrenie-i-prochie-hitrosti-pri-nablyudeniyah-dip-skaj.html
bokovoj-soglasnij-zvuk-l.html
boks-v-dorevolyucionnoj-rossii.html